Все три путника с жадностью смотрели на эти столь драгоценные капли, но ни один из них не решался даже омочить в них губы. Что такое две пинты воды в пустыне?
Доктор Фергюссон, погруженный в свои думы, спрашивал себя, благоразумно ли он поступил. Не лучше ли было, вместо того чтобы напрасно держаться в воздухе, эту самую воду, потраченную на добывание водорода, сохранить для питья? Правда,они продвинулись немного, но что в сущности от этого вы играли? Не все ли равно, здесь или на шестьдесят миль позади, раз воды нет? Если бы в конце концов поднялся ветер, да еще восточный, то, пожалуй, там, позади, он был бы даже сильнее, чем здесь. Но надежда побуждала Фергюссона двигаться вперед. И вот из-за этого без всякой пользы израсходовано два галлона драгоценной воды, которой хватило бы на целых девять дней стоянки в пустыне. И каких только перемен не могло произойти за эти дни!
А затем, думал доктор, может быть, было бы лучше выбросить балласт для того, сохранить воду. Но тогда пришлось бы пожертвовать газом. А можно ли это делать, раз газ является как бы кровью "Виктории", ее жизнью? ..Эти мысли неслись бесконечной вереницей; опустив голову, Фергюссон сидел без движения целыми часами.
- Ну,надо еще сделать последнее усилие, - сказал он себе часов в десять утра. - Надо еще попытаться найти воздушное течение, которое могло понести нас. Рискнем последним!
И в то время как его товарищи дремали, он довел до высокой температуры газ в оболочке шара, и "Виктория", увеличившись в объеме, поднялась прямо вверх под лучами полуденного солнца. Доктор тщетно искал на различных высотах, начиная от ста футов до пяти тысяч, хотя бы самого слабого воздушного течения -полнейшая тишина царила везде, до самых верхних границ атмосферы.
Наконец,вода, дававшая водород, иссякла, и горелка погасла. Бунзеновская батарея перестала действовать, и "Виктория", съежившись, мало-помалу опустилась на песок в том месте, где еще сохранился след от ее корзины.
Наступил полдень. По вычислениям оказалось, что они находятся на 19° 35' широты, приблизительно в пятистах милях от озера Чад и более чем в четырехстах милях от Западного побережья Африки.
Когда корзина "Виктории" коснулась земли, Дик и Джо очнулись от тяжкого забытья.
Останавливаемся? спросил шотландец.
- Да,приходится, - ответил Фергюссон. Его товарищи прекрасно поняли, что он хотел этим сказать. Местность, все время понижавшаяся, была здесь на уровне моря, поэтому шар сохранял полное равновесие и неподвижность.
Вес пассажиров был возмещен песком, и они сошли на землю. Погруженные в свои мысли, они не обменялось словом. Джо занялся приготовлением ужина, состоявшего из сухарей и пеммикана, но все трое едва притронулись к еде. Глоток горячей воды завершил эту печальную трапезу. Ночью никто не нес вахты, но никто и не сомкнул глаз. Духота была невыносимая. Оставалось полпннты воды. Доктор приберегал ее на крайний случай, и было решено не трогать ее до последней возможности.
- Я задыхаюсь! - крикнул вскоре Джо. - Как будто стало еще жарче. Ну, и не удивительно, - прибавил он, взглянув на термометр, - ведь целых сто сорок градусов.
- А песок жжет так, словно он только что из печки, отозвался охотник. - И ни единого облачка на этом раскаленном небе! - Просто с ума сойти можно!
Не будем отчаиваться, проговорил Фергюссон. Под этими широтами после такой сильной жары неизбежно проносятся бури, и налетают они с невероятной быстротой. Несмотря на эту угнетающую нас ясность неба, огромные перемены могут произойти в какой-нибудь час.
Да помилуй, Самуэль, были бы какие-нибудь признаки этого! возразил Кеннеди.
- Ну,что же, отозвался доктор, мне и кажется, что барометр чуть-чуть понижается.
Ах, Самуэль! Да услышит тебя небо! А то ведь мы прикованы к земле, как птица с поломанными крыльями.
- С той только разницей, дорогой Дик, что наши-то крылья в целости, и я надеюсь еще ими попользоваться.
- Ах,ветра бы нам,ветра! - воскликнул Джо. - Пусть бы он донес нас до ручейка, до колодца: нам ничего и не надо! Ведь съестных припасов у нас достаточно, и с водой мы могли бы,не печалясь, выжидать и месяц. Но жажда -это жестокая вещь.
Действительно,изнурительная жажда пустыни, находящейся все время перед глазами, действовала самым подавляющим образом. Взору совершенно не на чем было остановиться: не только холмика, но даже камня не было видно кругом. Эти безбрежные, ровные пески вызывали отвращение и доводили до болезненного состояния, носящего название "болезнь пустыни". Невозмутимая голубизна неба и желтизна бесконечных песков в конце концов наводили ужас. Казалось,сам знойный воздух дрожал над печью, раскаленной добела.