Но вдруг около четырех часов заявил, будто среди необозримых песков что-то возвышается, и скоро он ясно уж различил две пальмы, росшие неподалеку друг от друга.
- Пальмы! - воскликнул Фергюссон. Тогда там должен быть источник или колодец.
Он схватил подзорную трубу и,убедившись в том, что глаза Джо не ввели его в заблуждение, с восторгом стал повторять:
Наконец-то! Вода! Вода! Мы спасены, ведь как ни медленно мы подвигаемся, но все же не стоим на месте и когда-нибудь да доберемся до этих благословенных пальм!
- А пока,как вы думаете, сэр, не выпить ли нам нашей водички? предложил Джо. - Жара ведь в самом деле невыносимая.
Давайте выпьем, мой милый.
Никто не заставил себя просить. Была выпита целого пянта, после чего воды осталось всего-навсего три с половиной пинты.
- Ах,от нее оживаешь! воскликнул Джо.- До чего вкусна эта вода! Никогда пиво Перкинса не доставляло мне такого удовольствия.
Вот хорошая сторона лишений, заметил доктор.
- Она не так уж хороша, сказал охотник. Я согласен никогда испытывать наслаждения от питья воды, лишь бы только всегда иметь ее в изобилии.
В шесть часов вечера парила над пальмами. Это были два жалких, высохших дерева, какие-то призраки деревьев без листвы, скорее мертвые, чем живые. Фергюссон. с ужасом взглянул на них.
Под деревьями виднелись потрескавшиеся от зноя камни колодца. Кругом не было ни малейших признаков влаги. Сердце Самуэля болезненно сжалось, и он уже собирался поделиться своими опасениями с товарищами, как послышались их восклицания.
На сколько хватал глаз, к западу тянулась длинная полоса скелетов. Отдельные кости валялись вокруг колодца. Видимо, какой-то караван заходил сюда, оставив на своем пути все эти груды костей. Должно быть, более слабые путники один за другим падали в песках, а более сильные, дойдя до этого столь желанного источника, погибали вокруг него ужасной смертью.
Путники, побледнев, смотрели друг на друга.
Не стоит опускаться, лучше уйти подальше от этого отвратительного зрелища. Ясно, что здесь не найти ни капли воды.
- Нет, Дик! - возразил Фергюссон. - Для очистки совести мы обязаны в этом убедиться. Да к тому же лучше нам провести ночь здесь, чем в каком-либо другом месте. А в это время мы исследуем колодец до самого дна. В нем ведь когда-то, несомненно, был источник - быть может, какие-нибудь следы его и сохранились еще.
Виктория опустилась на землю. Джо и Кеннеди, предварительно насыпав в корзину песку, по весу равнявшегося их собственному, бросились к колодцу и спустились на его дно по лестнице, почти совершенно развалившейся. Здесь они убедились, что источник иссяк, по-видимому, уж много лет назад. Они стали рыть сухой рыхлый песок, но, увы, в нем не было и следа влаги. Наконец, они поднялись из колодца, потные, осунувшиеся, запыленные, удрученные, в полном отчаянии.
Фергюссон понял, что все поиски их оказались тщетными. Для него, впрочем, это не было неожиданностью, и он молчал. Доктор почувствовал, что отныне ему надо быть и мужественным и энергичным за всех троих.
Джо принес с собой из колодца затвердевшие обрывки бурдюка с силой кинул их на валяющиеся кости.
За ужином никто не проронил ни единого слова, да и ели с отвращением.
А между тем ведь они еще и не знали настоящих мук жажды. Лишь мысль о том, что ждет их впереди, приводила путников в такое уныние.
Глава двадцать шестая
Сто тринадцать градусов.
Размышления доктора.
Безнадежные поиски.
Горелка гаснет.
Сто двадцать два градуса.
Пустыня Сахара.
Ночная прогулка.
Одиночество.
Обморок.
Проект Джо.
День отсрочки.
Накануне "Виктория" не пролетела и десяти миль, а между тем, для того чтобы держаться в воздухе, было истрачено сто шестьдесят два кубических фута газа. Утром Фергюссон дал сигнал к отправлению.
Горелка будет действовать еще в течение шести часов, объявил он.Если за это время мы не найдем какого-нибудь источника или колодца, одному богу известно, что с нами будет.
Что-то сегодня утром слабоват ветер, сэр, проговорил Джо. Но, быть может, он еще задует, прибавил он, заметя на лице доктора печаль, которую тот тщетно пытался скрыть.
Напрасные надежды! В воздухе стоял тот штиль, который порой приковывает к одному месту суда в тропических морях. Жара делалась невыносимой. Термометр в тени, под тентом, показывал сто тринадцать градусов.
Растянувшись рядом, пытались если не спать, то хоть забыться. Вынужденное бездействие делало положение еще более тяжким, как всегда, когда человек не может отвлечься от своих мыслей работой. Но сейчас они не могли делать наблюдения, не могли ничего предпринять. Оставалось подчиниться обстоятельствам, не будучи в силах улучшить их.
Муки жажды стали чувствоваться очень сильно. Водка не только не облегчала их, но делала еще жгучими, оправдывая свое название "тигрового молока", данное ей африканскими жителями. Оставалось всего-навсего около двух пинт тепловатой воды.