Раз десять он выскакивал из лодки и вскакивал в нее; то распахнет куртку и крепко прижмет отцовскую голову к своей голой груди, то примется растирать одеревенелые руки и ноги.
Увидев, что старик весь окоченел, я посоветовал растереть его ромом, и Пятница тотчас же принялся растирать его.
О преследовании беглецов мы,конечно, забыли и думать; их лодка за это время ушла так далеко, что почти скрылась из виду.
Мы даже не пытались пуститься за ними в погоню, и,как потом оказалось, очень хорошо поступили, так как спустя часа два поднялся жестокий ветер, который, несомненно, опрокинул бы наше суденышко. Он дул с северо-запада как раз навстречу беглецам. Вряд ли они могли совладать с этой бурей; я был уверен, что они погибли в волнах, не увидев родных берегов.
Неожиданная радость так сильно взбудоражила Пятницу, что у меня не хватило духу оторвать его от отца. Нужно дать ему угомониться, подумал я и встал невдалеке, ожидая, когда остынет его радостный пыл.
Это случилось не скоро. Наконец я окликнул Пятницу. Он подбежал ко мне вприпрыжку, с веселым смехом, довольный и счастливый. Я спросил его,давал ли он отцу хлеба. Он с огорчением покачал головой:
Нет хлеба: гадкий пес ничего не оставил, все съел сам! и показал на себя.
Тогда я достал из своей сумки всю бывшую у меня провизию -небольшую лепешку и две или три ветки изюма -и отдал Пятнице. И он с той же хлопотливой нежностью стал кормить отца, как малого ребенка. Видя, что он дрожит от волнения, я посоветовал ему подкрепить свои силы остатками рома, но и ром он отдал старику.
Через минуту Пятница уже мчался куда-то как бешеный. Он бегал всегда удивительно быстро. Напрасно я кричал ему вслед, чтобы он остановился и сказал мне, куда он бежит, - он исчез.
Впрочем, через четверть часа он вернулся, и шаги его стали значительно медленнее. Когда он подошел ближе, я увидел, что он несет. Это был глиняный кувшин с пресной водой, которую он раздобыл для отца. Для этого он сбегал домой, в нашу крепость, а кстати прихватил две ковриги хлеба. Хлеб он отдал мне, а воду понес старику, позволив впрочем, отхлебнуть несколько глотков, так как мне очень хотелось пить. Вода оживила старика лучше всякого спирта: он,оказалось, умирал от жажды.
Когда старик напился, я подозвал Пятницу и спросил, не осталось ли в кувшине воды. Он отвечал, что осталось, и я велел ему дать бедному испанцу, изнывавшему от жажды не меньше старика дикаря. Я отослал испанцу также ковригу хлеба.
Испанец все еще очень слаб. Он сидел на лужайке под деревом в полном изнеможении. Дикари так туго связали его, что теперь у него распухли руки и ноги.
Когда он утолил жажду свежей водой и поел хлеба, я подошел к нему и дал ему горсть изюма. Он поднял голову и взглянул на меня с величайшей признательностью, потом хотел было встать, но не мог - так болели его распухшие ноги. Глядя на этого больного человека, трудно было представить себе, что он при такой усталости мог только что так доблестно сражаться с сильнейшим врагом. Я посоветовал ему сидеть и не двигаться и поручил Пятнице растереть ему ноги ромом.
Пока Пятница ухаживал за испанцем, он каждые две минуты, а может быть и чаще, оборачивался, чтобы взглянуть, не нужно ли чего его отцу. Пятнице была видна только голова старика, так как тот сидел на дне лодки. Вдруг, оглянувшись, он увидел, что голова исчезла; в тот же миг Пятница был на ногах. Он не бежал, а летел: казалось, ноги его не касаются земли. Но, когда, добежав до лодки, он увидел, что отец его прилег отдохнуть и спокойно лежит на дне лодки, он сразу же вернулся к нам.
Тогда я сказал испанцу, что мой друг поможет ему встать и доведет его до лодки, в которой мы доставим его в наше жилище.
Но Пятница, рослый и дюжий, поднял его, как ребенка, взвалил к себе на спину и понес. Дойдя до лодки, осторожно посадил его сперва на борт, а затем на дно, подле отца. Потом вышел на берег, столкнул лодку в воду, опять вскочил в нее и взялся за весла. Я пошел пешком.
Пятница был отличный гребец, и,несмотря на сильный ветер, лодка так быстро неслась вдоль берега, что я не мог за нею поспеть.
Пятница благополучно привел лодку в нашу гавань и, оставив там отца и испанца, побежал по берегу назад.
Куда же ты бежишь? спросил пробегал мимо меня.
Надо привести еще одна лодка! мне на бегу и вихрем помчался дальше.
Ни один человек, ни одна лошадь не могли бы угнаться за ним -так быстро он бегал. Едва я дошел до бухточки, как он уже явился туда с другой лодкой.
Выскочив на берег, он стал помогать нашим новым гостям выйти из лодки, но оба они так ослабли, что не могли держаться на ногах.
Бедный Пятница не знал, что делать.
Я тоже призадумался.
Оставь пока наших гостей на берегу, сказал я ему,и ступай за мною.
Мы пошли в ближайшую рощу, срубили два-три деревца и на скорую руку смастерили носилки, на которых и доставили больных к наружной стене нашей крепости.
Тут уж мы совсем растерялись, не зная, как нам быть дальше.