Я сделаю, что они будут тебя много любить.
Пятница хотел этим сказать, что он расскажет своим землякам, как я убил его врагов и спас ему жизнь. Он был уверен, что за это они крепко полюбят меня.
После того он рассказал мне,с какой добротой отнеслись они к семнадцати белым бородатым людям, которых прибило бурей к берегам его родины. С того времени у меня появилось страстное желание попытаться во что бы то ни стало переправиться в страну дикарей и разыскать там тех белых "бородатых человеков", о которых говорил Пятница.
Не могло быть никакого сомнения, что это испанцы или португальцы, и я был уверен, что, если только мне удастся увидеться и побеседовать с ними, мы сообща придумаем способ вырваться отсюда на свободу. "Во всяком случае, думал я, - на это будет больше надежды, когда нас будет восемнадцать человек и мы станем дружно действовать для общего блага. А что могу я сделать один, без помощников, на моем островке, за сорок миль от их берега ?
Этот план крепко засел у меня в голове, и через несколько дней я заговорил о нем снова.
Я сказал Пятнице, что дам ему лодку, чтобы он мог вернуться на родину, и в тот же день повел к той бухточке, где была моя лодка. Вычерпав из нее воду, я подвел ее к берегу и показал Пятнице. Мы оба сели в лодку, чтобы испытать ее ход. Пятница оказался отличным гребцом и работал веслами не хуже меня. Лодка быстро неслась по воде. Когда мы отошли от берега, я сказал ему:
Ну что же, Пятница, поедем к твоим землякам?
Он посмотрел на меня уныло и хмуро: очевидно, по его мнению, лодка была слишком мала для такого далекого плавания. Тогда я сказал ему, что у меня есть другая, побольше, и на следующий день мы с ним отправились в лес на то место, где я оставил свою первую лодку, которую не мог спустить на воду. Пятнице эта лодка понравилась.
Такая годится, годится, он. Тут можно класть много хлеба, воды и всего.
Но со дня постройки этой лодки прошло двадцать три года. Все это время она провалялась без всякого присмотра, под открытым небом, ее припекало солнце и мочили дожди, вся рассохлась и сгнила. Однако это не поколебало моего решения предпринять поездку на материк.
Ничего, не горюй! сказал я Пятнице. Мы построим точно такую же лодку, и ты поедешь домой.
Он не ответил ни слова, но стал очень печальным и мрачным. Когда я спросил, что с ним, он сказал:
Сердится на Пятницу? Что я сделал?
Откуда ты взял, что я сержусь на тебя? Я нисколько не сержусь, сказал я.
Не сержусь, не сержусь! повторил он раз шесть или семь. А зачем отсылаешь Пятницу домой, к его землякам и родным?
Да ты ведь сам говорил, что тебе хочется домой, заметил я.
- Да, хочется, он, отвечал но только с тобою. Чтобы и ты и я. Робин не поедет Пятница не поедет! Пятница не хочет без Робина!
Он и слышать не хотел о том, чтобы покинуть меня.
Посуди сам, сказал я,зачем я поеду туда? Что я буду делать?
Он горячо возразил мне:
- Что ты там будешь делать? Много делать, хорошо делать: учить диких человеков быть добрыми, умными.
Милый Пятница, сказал я со вздохом, ты сам не знаешь, о чем говоришь. Куда такому жалкому, невежде, как я, учить других!
- Неправда! - возразил он запальчиво. - Меня учил - будешь учить и других человеков.
Нет, Пятница, сказал я,поезжай без меня, а я останусь здесь один, без людей. Ведь жил я один до сих пор!
Эти слова, по всей видимости, показались ему очень обидными. Он порывисто бросился к лежавшему невдалеке топору, схватил его,принес и протянул мне.
Зачем ты даешь мне топор? - спросил я.
Он отвечал:
Убей Пятницу!
Зачем же мне убивать? Ты ничего мне не сделал.
А зачем гонишь Пятницу прочь? он. страстно воскликнул он. Убей Пятницу, не гони его прочь!
Он был потрясен до глубины души. Я заметил на глазах у него слезы. Словом, привязанность его ко мне была так сильна, что, если бы даже я хотел, я не мог бы прогнать его. Я тут же сказал ему и часто повторял потом, что никогда больше не буду говорить об его отъезде на родину, пока он хочет оставаться со мной.
Таким образом, окончательно убедился, что Пятница навеки предан мне.
Если он и хотел воротиться на родину, то лишь потому, от всего сердца любил своих соплеменников: он надеялся, что я поеду с ним и научу их добру.
Но я хорошо сознавал, что это мне,конечно, не под силу.
И все же я страстно желал возможно скорее отправиться на родину Пятницы, чтобы увидеть "бородатых" людей, которые живут в той стране. Наконец я решил, не откладывая долее, приступить к постройке большой лодки, в которой можно было бы пуститься в открытое море.
Прежде всего надо было выбрать подходящее дерево, с достаточно толстым стволом.
За этим не могло быть остановки: на острове росло столько гигантских деревьев, что из них можно было выстроить не то что лодку, а, пожалуй, целый флот. Но я хорошо помнил, какую ошибку сделал, когда строил свою большую пирогу в лесу, далеко от моря, и потом не мог протащить к берегу.