Неподвижность "Виктории", видимо, выводила из себя шейха, и его придворные начали орать, надеясь этим заставить чудовище исчезнуть.
Они были прекурьезны, эти придворные, каждый в пяти или шести пестрых рубахах и с огромными животами, часто накладными. Доктор очень удивил товарищей, сказав им, что эти многочисленные рубахи и животы были одним из способов угодить своему султану. Тучность означала здесь важность. Все эти толстяки кричали и жестикулировали, но особенно выделялся среди них один, должно быть, судя по его толщине, премьер-министр. Толпа присоединяла свой вой к крикам придворных; их жестам все подражали, как обезьяны, так что десять тысяч рук воспроизводили одно и то же движение.
Когда все эти меры сочтены были недостаточными, начали применять более грозные. Выстроили в боевом порядке солдат, вооруженных луками и стрелами; но тут "Виктория" начала округляться, спокойно поднялась и оказалась недосягаемой для их стрел. Шейх схватил мушкет и прицелился в шар. Но Кеннеди, зорко следивший за ним опередил его и,выстрелив из своего карабина, раздробил мушкет в его руках.
Этот неожиданный выстрел вызвал страшный переполох. Все мгновенно разбежались по своим хижинам, и город точно вымер.
Наступила ночь. Ветер совсем спал. Надо было примириться с необходимостью оставаться на высоте трехсот футов от земли. Внизу была кромешная тьма, ни единого огонька. Тишина стояла мертвая. Доктор удвоил бдительность, ведь очень может быть, что в этой тишине таится западня.
Прав Фергюссон, будучи настороже! Около полуночи весь город словно запылал. В воздухе переплетались сотни огненные линии.
Вот странная вещь! - проговорил доктор.
Господи помилуй нас, этот огонь как будто поднимается и приближается к нам, сказал Кеннеди.
И в самом деле. Среди страшных криков и мушкетных выстрелов вся эта масса огня поднималась к "Виктории". Джо приготовился сбрасывать балласт. Фергюссон очень скоро сообразил, в чем дело.
Тысячи голубей, к хвостам которых прикрепили горящее вещество, были пущены на "Викторию"" . Перепуганные птицы разлетелись, описывая в воздухе огненные зигзаги. Кеннеди стал палить из всех имеющихся ружей в огненную стаю, но что мог он поделать против бесчисленного множества врагов! Голуби уже кружились вокруг "Виктории", и шар, отражая огни, сам казался заключенным в огненную сетку.
Доктор, не задумываясь, сбросил кусок кварца, и шар моментально поднялся выше стаи огненных птиц. Еще часа два видно было, как они там и сям кружились в воздухе, но мало-помалу. число их все уменьшалось, и, наконец, огоньки совсем исчезли.
Теперь мы можем спокойно заснуть, объявил доктор.
- А знаете, совсем недурно придумано для дикарей, проговорил Джо.
Они нередко пускают в ход таких голубей, которые поджигают в деревнях соломенные крыши, заметил доктор, но на этот раз наша "летающая деревня" поднялась выше пернатых поджигателей.
- Вижу, что воздушному шару не страшны никакие враги, - заявил Кеннеди.
Нет, ошибаешься, возразил доктор.
Какие же?
Да неосторожные малые в его же корзине. Так вот, друзья мои, будемте начеку всегда и везде.
Глава тридцать первая
Отлет среди ночи. -Беседа. -Охотничий инстинкт Кеннеди. -Меры предосторожности. -Течение реки Шари. -Озеро Чад. -Свойства его воды. -Гиппопотам. -Выстрел впустую.
Стоя на вахте, Джо около трех часов ночи заметил, что город под ним наконец, стал удаляться, "Виктория" тронулась в путь. Кеннеди и доктор проснулись.
Фергюссон взглянул на компас и с удовольствием убедился, что ветер несет их к северо-северо-западу.
- Нам везет, - проговорил он.- Все нам удается. Еще сегодня мы увидим озеро Чад.
- А большое оно?поинтересовался Кеннеди.
Довольно большое, дорогой Дик. В самых длинных и широких своих местах оно тянется миль на сто двадцать.
Полет над водным пространством внесет некоторое разнообразие.
- На однообразие мы жаловаться вообще не можем, да к тому же все протекает при наилучших условиях.
Что верно, то верно, Самуэль. Ведь, не считая отсутствия воды в пустыне, мы как будто не подвергались другим серьезным опасностям.
- Во всяком случае, "Виктория" все время вела себя как нельзя лучше. Сегодня у нас двенадцатое мая, а вылетели мы восемнадцатого апреля. Итого, в пути мы двадцать пять дней. Еще деньков десять - и мы закончим наш полет.
Где же именно?
- Вот этого я сказать тебе не могу. Да и не все ли это равно?
Ты прав. Доверимся провидению, пусть оно направляет нас и хранит, как хранило до сих пор. Разве сейчас мы похожи на людей, пронесшихся через самую губительную страну на свете?
Видишь, мы были в силах лететь, и мы полетели!
Да здравствуют воздушные путешествия! крикнул Джо. После двадцати пяти дней полета мы вполне здоровы, сыты и хорошо, даже, быть может, чрезмерно хорошо, отдохнули.