День обещал быть великолепным. Вдруг больной несколько окрепшим голосом позвал новых друзей. Сейчас же подняли края тента, и он с наслаждением стал вдыхать свежий утренний воздух.
Как вы себя чувствуете? спросил Фергюссон.
- Как будто лучше,- ответил больной. - А до сих пор,друзья мои, мне все казалось, будто я вас вижу во сне. Признаться,я с трудом отдаю себе отчет в том, что случилось. Скажите,кто вы такие? Как вас зовут? Я хочу знать это, чтобы помянуть вас в своей последней молитве.
- Мы английские путешественники, сказал Фергюссон, пытаемся на воздушном шаре перелететь через Африку, и по пути нам посчастливилось спасти вас.
У науки есть свои герои, -сказал миссионер.
- А у религии -свои мученики, откликнулся шотландец.
Вы миссионер? - спросил доктор.
- Я священник миссии лазаристов. Вас мне послало небо. Но моя жизнь кончена. Расскажите мне о Европе, расскажите о Франции, - ведь уже целых пять лет я ничего не знаю о своей родине.
- Пять лет! Один среди этих дикарей! - воскликнул Кеннеди.
Души, которые нуждаются в искуплении, ответил молодой священник. Это братья, дикие и невежественные, которых только церковь может наставить и цивилизовать.
Фергюссон долго рассказывал миссионеру о его родной Франции. Тот жадно слушал, и тихие слезы струились по его щекам. Время от временной брал в свои лихорадочно горящие ладони то руки Кеннеди, то руки Джо и пожимал их. Доктор приготовил больному несколько чашек чаю, и тот выпил их с наслаждением. Бедняга почувствовал некоторый прилив сил, смог приподняться и, видя, что он несется по ясному небу, даже улыбнулся.
Вы отважные путешественники, начал он,ваше смелое предприятие завершится благополучно; вы-то увидите ваших родных, друзей, вашу родину, вы. ..
Не счастный так ослабел, что его пришлось сейчас же снова уложить. Несколько часов он находился в состоянии полной прострации, похожем на смерть. Фергюссон не отходил от него и не мог сдержать своего волнения: он чувствовал, что эта жизнь уходит. "Неужели,- думал доктор, - мы так скоро потеряем того, кого вырвали из рук мучителей? " Доктор снова перевязал ужасные раны и принужден был пожертвовать большей частью своего запаса воды, чтобы освежить пылающее в лихорадочном жару тело страдальца. Вообще он самым нежным и разумным образом ухаживал за ним. К французу мало-помалу возвращалось сознание, но, увы, не жизнь.
Умирающий прерывистым голосом расссказал доктору свою историю. Когда он начал, Фергюссон попросил его говорить на родном языке:
Понимаю его, вас это менее утомит.
Миссионер был молодой человек родом из Бретани, из бедной семьи. Деревня Драдон, где он вырос, находилась в центре департамента Мобриана. Он очень рано почувствовал влечение к духовному поприщу. Ему мало было самоотверженной жизни священника, он хотел опасностей и вступил в орден миссионеров, основателем которого был св. Винцент-Павел.
В двадцать лет он покидает свою родину для негостеприимных берегов Африки, и оттуда, преодолевая всякие препятствия, перенося всевозможные лишения, молясь, пешком добирается до поселений диких племен, живущих по притокам Верхнего Нила. Прошло два года, а дикари все еще не внимали его проповедям, не откликались на его пылкие призывы, неверно истолковывали его человеколюбие. И вот он попадает в плен к одному из самых свирепых племен - ньямбара, где с ним очень плохо обращаются. И все же он учит, наставляет, молится. Когда однажды племя, у которого он был в плену, после одного из частых побоищ с соседями, разбегается, бросив его на поле битвы, как мертвого, он все-таки не считает возможным вернуться на родину и, верный евангельским заветам, продолжает скитаться по Африке. Самым спокойным временем для него было то, когда его считали сумасшедшим. Он и на новых местах изучает местные наречия и упорно продолжает свое дело. Еще два долгих года он странствует по этим местам, повинуясь сверхчеловеческой силе, дарованной ему богом. Последний год проводит он среди "барафри", одного из самых диких племен - ньям-ньям. Несколько дней тому назад умер их вождь, и злосчастного миссионера почему-то обвиняют в его неожиданной смерти. И вот решают принести его в жертву. Уже в течение почти двух суток длятся его пытки, и ему предстоит, как верно предвидел доктор, умереть на следующий день при ярком свете солнца, как раз в полдень. Услышав звук ружейных выстрелов, он инстинктивно кричит: "Ко мне! Ко мне!" А когда до него доносятся с неба слова утешения, ему кажется, что все это сон.
- Я не жалею, прибавил он,о жизни, которая уходит; она принадлежит богу.
Не теряйте надежды, -сказал ему доктор. - Мы подле вас и вырвем вас у смерти, как вырвали у ваших мучителей.
- Так много я не прошу, кротко ответил миссионер. Слава богу, что мне дана перед смертью великая радость пожать дружеские руки и услышать родную речь.
Миссионер ослабел. День прошел между надеждой и страхом.