Не мог не признать его другом и перестал остерегаться его.
Никогда ни один человек имел такого любящего, такого верного и преданного друга. Ни раздражительности, ни лукавства не проявлял по отношению ко мне; всегда услужливый и приветливый, он был привязан ко мне, как ребенок к родному отцу. Я убежден, что, если бы понадобилось, он с радостью пожертвовал бы для меня своей жизнью.
Я был очень счастлив, что наконец-то появился товарищ, и дал себе слово научить его всему, что могло принести ему пользу, а раньше всего научить его говорить на языке моей родины, чтобы мы с ним могли понимать друг друга. Пятница оказался таким способным учеником, что лучшего нельзя было и желать.
Но самое ценное было в нем то, что он учился так прилежно, с такой радостной готовностью слушал меня,так был счастлив, когда понимал, чего я от него добиваюсь, что для меня оказалось большим удовольствием давать ему уроки и беседовать с ним.
С тех пор как Пятница был со мной, жизнь моя стала приятной и легкой. Если бы я мог считать себя в безопасности от других дикарей, я, право, кажется, без сожаления согласился остаться на острове до конца моих дней.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
Дня через два или три после того как Пятница поселился в моей крепости, мне пришло в голову, что, если я хочу, он не ел человечьего мяса, я должен приучить его к мясу животных.
Пусть он попробует мясо козы, сказал я себе и решил взять его с собой на охоту.
Рано утром мы пошли с ним в лес и,отойдя две-три мили от дому, увидели под деревом дикую козу с двумя козлятами.
Я схватил Пятницу за руку и сделал ему знак, чтобы он не шелохнулся. Потом на большом расстоянии я прицелился, выстрелил и убил одного из козлят.
Бедный дикарь, не понимая, как можно убить живое существо, не приближаясь к нему (хоть он и видел раньше, как я убил его врага ) был совершенно ошеломлен. Он задрожал, зашатался, и мне даже показалось, что он упадет сейчас.
Он не заметил убитого мною козленка и,вообразив, что я хотел убить его, Пятницу, принялся ощупывать себя, не идет где кровь. Потом он приподнял даже полу своей куртки, чтобы посмотреть, не ранен ли он, и, убедившись, что остался цел и невредим, упал передо мной на колени, обнял мои ноги и толковал мне о чем-то на своем языке.
Речи его были непонятны, но легко можно было догадаться, что он просит меня не убивать его.
Желая внушить ему, что я не имею намерения причинять ему зло, я взял его за руку, засмеялся и, указав убитого козленка, велел ему сбегать за ним. Пятница исполнил мое приказание. Покуда он разглядывал козленка, пытаясь дознаться, почему тот оказался убитым, я снова зарядил ружье.
Вскоре после этого я увидел на дереве, на расстоянии ружейного выстрела от меня,крупную птицу, похожую на нашего ястреба. Желая объяснить Пятнице, что такое стрельба из ружья, я подозвал моего дикаря к себе,показал ему пальцем сперва на птицу, потом на ружье, потом на землю под тем деревом, на котором сидела птица, как бы говоря: "Вот смотри: сейчас я сделаю так, что она упадет" ,и вслед за тем выстрелил. Птица упала и оказалась не ястребом, а большим попугаем. Пятница и на этот раз оцепенел от испуга, несмотря на все мои объяснения.
Тут догадался, что особенно поражало его, когда я стрелял из ружья: он до сих пор еще ни разу видел, как я заряжаю ружье, и, вероятно, думал, что в этой железной палке сидит какая-то злая волшебная сила, приносящая смерть на любом расстоянии к человеку, зверю, птице, вообще всякому живому существу, где бы оно ни находилось, вблизи или вдали.
Впоследствии еще долгое время не мог победить в себе изумления, в которое повергал его каждый мой выстрел.
Мне кажется, если б я только позволил ему,он стал бы поклоняться мне и моему ружью как богам.
Первое время он не решался дотронуться до ружья, но зато разговаривал с ним, как с живым существом, когда думал, что я не слышу. При этом ему чудилось, что ружье отвечает ему. Впоследствии он признался, что умолял ружье, чтобы оно пощадило его.
Когда Пятница чуть-чуть пришел в себя, я предложил ему принести мне убитую дичь. Он сейчас же побежал за нею, но вернулся не сразу, так как ему пришлось отыскивать птицу: оказалось, я не убил ее,а только ранил, и она отлетела довольно далеко. В конце концов он нашел ее и принес; я же воспользовался его отсутствием, чтобы зарядить ружье. Я считал, до поры до времени будет лучше не открывать ему,как это делается.
Я надеялся, что нам попадется еще какая-нибудь дичь, но ничего не попадалось, и мы вернулись домой.
В тот же вечер я снял шкуру с убитого козленка и тщательно выпотрошил его; потом развел костер и,отрезав кусок козлятины, сварил его в глиняном горшке. Получился очень хороший мясной суп. Отведав этого супу, я предложил его Пятнице. Вареная пища ему очень понравилась, только он удивился, зачем я ее посолил. Он стал показывать мне знаками, что, по его мнению, соль - тошнотворная, противная еда.