Ограда была цела, но ее колья, для которых я брал молодые деревца росшие поблизости, неизвестной мне породы, пустили длинные побеги, совершенно так, как пускает ее ива, если у нее срезать макушку. Я очень удивился, увидев эти свежие ветви, и мне было чрезвычайно приятно, что моя ограда вся в зелени. Я подстриг каждое деревцо, чтобы по возможности придать им одинаковый вид, и они разрослись на диво.
Хотя круглая площадь моей дачи имела до двадцати пяти ярдов в диаметре, деревья (так я мог теперь называть мои колья ) скоро покрыли ее своими ветвями и давали такую густую тень, что в ней можно было укрыться от солнца в любое время дня. Поэтому я решил нарубить еще несколько десятков таких же кольев и вбить их полукругом вдоль всей ограды моего старого дома. Так я и сделал. Я вбил их в землю в два ряда, отступив от стены ярдов на восемь. Они принялись, и вскоре у меня образовалась живая изгородь, которая сначала защищала меня от жары, а впоследствии сослужила мне и другую, более важную службу.
К этому времени я окончательно убедился в том, что на моем острове времена года следует разделять не на летний и зимний периоды, а на сухой и дождливый, причем эти периоды распределяются приблизительно так:
Половина февраля.
Март. Дожди. Солнце стоит в зените.
Половина апреля.
Половина апреля.
Май. Сухо. Солнце перемещается
Июнь. к северу.
Июль.
Половина августа.
Половина августа. Дожди. Солнце снова в
Сентябрь. зените.
Половина октября.
Половина октября
Ноябрь. Сухо. Солнце перемещается
Декабрь. к югу.
Январь.
Половина февраля.
Дождевые периоды могут быть длиннее и короче- это зависит от ветра, - но в общем я наметил их правильно. Мало-помалу я убедился на опыте, что в дождливый период мне очень опасно находиться под открытым небом: это вредно для здоровья. Поэтому перед началом дождей я всякий раз запасался провизией, чтобы возможно реже выходить за порог и все дождливые месяцы старался просиживать дома.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Много раз пытался я сплести себе корзину, но те прутья, которые мне удавалось достать, оказывались такими ломкими, что у меня ничего не выходило.
Ребенком я любил ходить к одному корзинщику, проживавшему в нашем городе, и смотреть, как он работает. И теперь это мне пригодилось. Все дети наблюдательны и любят помогать взрослым. Приглядевшись к работе корзинщика, я скоро подметил, как плетутся корзины, и по мере сил помогал моему приятелю работать. Понемногу я научился плести корзины не хуже его. Так что теперь мне не хватало только материала. Наконец мне пришло в голову: не подойдут ли для этого дела ветки тех деревьев, из которых я сделал частокол? Ведь у них должны быть упругие, гибкие ветки, как у нашей вербы или ивы. И я решил попробовать.
На другой же день я отправился на дачу, срезал несколько веток, выбирая самые тонкие, и убедился, что они как нельзя лучше годятся для плетения корзин. В следующий раз я пришел с топором, чтобы нарубить побольше веток. Мне не пришлось долго разыскивать их,так как деревья этой породы росли здесь в большом количестве. Нарубленные прутья я перетащил за ограду моего шалаша и спрятал.
Как только начался период дождей, я сел за работу и сплел очень много корзин. Они служили мне для разных надобностей: я носил в них землю, складывал всякие вещи и т.д. Правда,корзины выходили у меня грубоватые, я не мог придать им изящества, но,во всяком случае, они выполняли свое назначение, а мне только это и нужно было.
С тех пор мне часто приходилось заниматься плетением корзин: старые ломались или изнашивались и нужны были новые. Я делал всякие корзины -и большие и маленькие, но главным образом запасался глубокими и прочными корзинами для хранения зерна: я хотел, чтобы они служили мне вместо мешков. Правда,сейчас зерна у меня было мало, но ведь я намеревался копить его в течение нескольких лет.
Я уже говорил, что мне очень хотелось обойти весь остров и что я несколько раз доходил до ручья и еще выше - до того места, где построил шалаш.
Оттуда можно было свободно пройти к противоположному берегу, которого я еще никогда не видал. Я взял ружье, топорик, большой запас пороха, дроби и пуль, прихватил на всякий случай два сухаря и большую ветку изюма и пустился в путь. За мною, как всегда, побежала собака.
Когда я дошел до моего шалаша, я,не останавливаясь, двинулся дальше, на запад. И вдруг, пройдя с полчаса, я увидел перед собою море, а в море, к моему удивлению, полосу земли.
Яркий, солнечный день, я хорошо различал землю, но не мог определить, это материк или остров. Высокое плоскогорье тянулось с запада на юг и находилось от моего острова очень далеко, по моему расчету, милях в сорока, если не больше.
Я не имел понятия, что это за земля. Одно я знал твердо: это, несомненно, часть Южной Америки, лежащая, по всей вероятности, недалеко от испанских владений.